ФорумКалендарьГалереяЧаВоРегистрацияВход
Мы в контакте
Самые активные пользователи
Доктор
 
Николай Валитов
 
Irina62
 
Фюрер
 
Лесник
 
prorab
 
slawian
 
Pislarij
 
Ogrec
 
митяй 38
 
Последние темы
» Сезон 2017
автор Каторжанин Вчера в 8:58 pm

» Куплю страховые таблички.
автор коллектор Вчера в 12:06 am

» что за вещь?
автор seres Вс Окт 22, 2017 9:52 pm

» Фотографии
автор Каторжанин Чт Окт 19, 2017 11:37 pm

» Свободное общение форумчан 1
автор Отец Тихон Вс Окт 15, 2017 12:29 pm

» находки 2016
автор Адмирал Чт Окт 05, 2017 6:06 pm

» Продам металоискатель Minelab X-Terra Т 74
автор X-24 Вс Сен 24, 2017 9:12 am

» Какой пин не стоит покупать
автор Лесник Сб Сен 23, 2017 9:41 pm

» Имеются карты по Красноярскому краю
автор weterok Чт Сен 21, 2017 12:54 pm

Опрос
Откуда вы?
Дальний Восток
6%
 6% [ 24 ]
Москва
6%
 6% [ 27 ]
Поволжье
3%
 3% [ 13 ]
Северо-Запад
5%
 5% [ 22 ]
Сибирь
58%
 58% [ 246 ]
Урал
8%
 8% [ 34 ]
Юг
3%
 3% [ 12 ]
Другое
11%
 11% [ 47 ]
Всего проголосовало : 425
Партнеры
Сибирский кладоискотель
Самарский портал кладоискателей
Бизнес сектор
Форум и техподдержка металлоискателей Whites Аукцион Монет Легенда Форум автолюбителей забайкальского края
Сайт Бизнес сектор
Интернет магазин линз город Чита
Rambler's Top100

Поделиться | 
 

 Воспоминания.

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз 
АвторСообщение
атаман
модератор
модератор
avatar

Сообщения : 853
ранг : 4381
Репутация : 6
Дата регистрации : 2009-09-13
Возраст : 29
Откуда : Сибирь

СообщениеТема: Воспоминания.   Вс Дек 27, 2009 6:21 pm

Введение.

Григорий Михайлович Семенов — одна из самых противоречивых фигур Белого движения. Почти во всех советских словарях и энциклопедиях о Г.М.Семенове можно узнать только то, что он был врагом советской власти, воевал с Красной Армией в Забайкалье, эмигрировал, сотрудничал с японцами, в августе 1945 года арестован в Манчжурии и 30 августа 1946 года казнен по приговору суда.

Григорий Михайлович Семенов родился 13 (26) сентября 1890 года в поселке Куранжа станицы Дурулгуевской Забайкальской области в многодетной семье. Отец Михаил Петрович — казак, землероб. Мать Евдокия Марковна (в девичестве Нижегородцева). Семья Семеновых не бедствовала: сдавала государству (в первую очередь военному ведомству) ежегодно 250–300 пудов мяса, располагала первоклассной по тем временам сельскохозяйственной техникой фирм «Маккармик» и "Моисей Гарис", а потому обходилась почти без наемной рабочей силы.

Григорий Михайлович с детства говорил по-монгольски и по-бурятски. Позднее овладел английским языком, мог изъясняться по-китайски и по-японски. В 1908 году поступил, а в 1911 году окончил Оренбургское казачье юнкерское училище, получив похвальный лист начальника училища и чин хорунжего. Назначение Семенов получил в 1-й Верхнеудинский полк Забайкальского казачьего войска, но через три недели был откомандирован в Монголию для производства маршрутных съемок, где наладил хорошие отношения с монгольским монархом Богдо-гэгеном, для которого перевел с русского языка "Устав кавалерийской службы русской армии", а также стихи Пушкина, Лермонтова, Тютчева.

В декабре 1911 года, сразу после провозглашения независимости Монголии от Китая, Г.Семенов с подчиненными ему казаками поддержал монголов в столкновениях с китайским гарнизоном столицы г. Урги, за что получил благодарность своего военного начальства из штаба округа. Однако русский консул посчитал, что это вмешательство может послужить поводом для обвинений в нарушении нейтралитета, и по настоянию МИД России Г.Семенов был отозван из Урги. Путь из Урги в свой полк в Троицкосавск (3350 верст, приблизительно 375 км) он покрыл, при средней температуре минус 45 градусов, за 26 часов непрерывного галопа. Вернувшись в свой полк, Григорий Михайлович чуть не угодил под суд за «ошибки», допущенные в Урге. Но суд не состоялся, а Семенова перевели в 1-й Нерченский полк. После начала Первой мировой войны полк вошел в состав 10-й Уссурийской дивизии генерала Крымова, и таким образом Семенов оказался в одной части с бароном Р.Ф.Унгерном фон Штенбергом и бароном П.Н.Врангелем.

В ноябре 1914 года прусские уланы, неожиданно налетев на штаб 1-го Нерченского полка, захватили его знамя. Возвращавшийся из разведки с полусотней Г.Семенов случайно наткнулся на них, но не растерялся, развернул казаков в цепь и повел в атаку на врага, вдвое превышавшего его, и отбил полковое знамя, за что получил орден Св. Георгия 4-й степени. Через три недели Семенов отличился вновь и получил Золотое Георгиевское оружие. Казаки под его командованием отбили у немцев большой обоз, при котором была артиллерия, и взяли в плен двух подполковников, один из которых был командиром пехотного батальона. Кроме того, Г.М.Семенов был награжден орденом Св. Владимира 3-й степени.

В июне 1917 года он по приказу Временного правительства прибыл в Петроград. Увидев анархию и активность большевистских агитаторов в столице, а также посетив несколько заседаний Петроградского совета, он предложил полковнику Муравьеву, формировавшему добровольческие части, ротой юнкеров арестовать членов Петроградского совета как агентов вражеской страны, немедленно судить их военно- полевым судом и тут же привести приговор в исполнение. Затем, если потребуется, арестовать Временное правительство и "от имени народа просить Верховного Главнокомандующего генерала от кавалерии Брусилова принять на себя диктатуру над страной". Муравьев доложил о плане Брусилову, но тот оказался от его осуществления. Такая версия событий изложена Г.М.Семеновым в книге воспоминаний "О себе", изданной в Харбине в 1938 году, а в допросе его заместителем Генерального прокурора СССР Вавиловым 17 августа 1946 года (т.11 л.д.140–144) картина предстает такая. 23 июля Г.М.Семенов был принят Керенским, который вручил ему мандат комиссара Временного правительства по Иркутской области и значительную сумму денег, после чего Григорий Михайлович отбыл в Иркутск для формирования частей из монголов и бурят, которые, естественно, в армию не рвались. Во время попыток сформировать монголо-бурятскую часть пришло известие о взятии власти большевиками.

Г.Семенов отошел с некоторым количеством казаков в Манчжурию и сформировал там особый Манчжурский отряд для борьбы с большевиками. Начало формирования отряда положил случай, произошедший в декабре 1917 года. Начальник Китайско- Восточной железной дороги (КВДЖ), которая проходила по Манчжурии, генерал Д.Л.Хорват считал, что перемена власти в центре никак не отразится на его положении, и потому не принимал каких-либо мер против большевиков. Г.Семенов решил отправиться в Харбин, дабы открыть ему глаза на происходящее. 18 декабря Семенов прибыл на станцию Манчжурия. Там он увидел полностью деморализованный «обольшевичившийся» русский гарнизон. Китайские войска хотели разоружить его, взять под охрану и навести порядок в городе. Переговорив с начальником китайского гарнизона генералом Ганом, Семенов решил разоружить русских сам, на что имел право как комиссар Временного правительства. Он потребовал от начальника станции предоставить свободный эшелон в 30 теплушек, оборудованных нарами и печами, и отправил его на станцию Даурия, якобы для того, чтобы загрузить свой "монголо- бурятский полк", которого в действительности не существовало. На следующий день в 4 утра «полк» прибыл на станцию Манчжурия. Он состоял из семи человек во главе с войсковым старшиной бароном Унгерном. Никому и в голову не пришло, что полка нет, а состав прибыл почти пустой. К семи часам русский гарнизон, насчитывавший 1500 человек, был разоружен семью казаками; барон Унгерн с одним (!) казаком лично разоружил две роты, посажен в эшелон и в 10 утра отправлен в глубь России. Перед отправлением состава Семенов объявил солдатам, что задняя теплушка занята конвоем, и отправил одного подхорунжего Шувалова конвоировать эшелон из 37 вагонов. На станции Даурия Шувалов спрыгнул, а эшелон пошел дальше. Таким образом под контролем Г.Семенова оказались два гарнизона — даурский и манчжурский, сразу после разоружения которого Семенов отправил генералу Хорвату телеграмму: "Харбин, генералу Хорвату. Разоружил обольшевичившийся гарнизон Манчжурии и эвакуировал его в глубь России. Несение гарнизонной службы возложил на вверенный мне полк. Жду ваших распоряжений. Есаул Семенов".

Так начал свое существование Особый маньчжурский отряд, который позднее вырос до армии. С ним Г.Семенов вернулся в Россию — и на станции Даурия Забайкальской железной дороги организовал штаб. За время гражданской войны Григорий Михайлович Семенов был избран походным атаманом Уссурийского, Амурского, Забайкальского, Уральского и Сибирского казачьих войск.

7 апреля 1918 года атаман Семенов начал свое первое наступление на красных, которых возглавлял Сергей Лазо. Наступление развивалось удачно — войска продвинулись на 200 верст по территории Забайкалья.

После прихода к власти Верховного Правителя России адмирала А.В.Колчака в ноябре 1918 года атаман Семенов, после небольших препирательств, признает его власть и подчиняется адмиралу. Колчак присваивает Григорию Михайловичу воинские звания, последнее из которых — генерал-лейтенант. Перед сложением с себя полномочий Верховного Правителя России А.В. Колчак указом от 4 января 1920 года, до соединения с генералом А.И.Деникиным, назначает атамана Семенова Главнокомандующим Вооруженными Силами Дальнего Востока и Иркутского военного округа и наделяет "всей полнотой военной и гражданской власти на этой территории". 6 октября 1920 года атаман переподчинился новому главкому — генерал-лейтенанту барону П.Н.Врангелю. В вооруженной борьбе с большевиками он участвовал до своей эмиграции в Манчжурию в сентябре 1921 года. Интересный и малоизвестный факт содержится в книге Семенова "О себе". Оказывается, он вызвал на дуэль главнокомандующего силами Антанты в Сибири французского генерала Жанена — за предательство им адмирала А.В.Колчака, заключавшееся в согласии Жанена на выдачу адмирала красным. Дуэль, правда, не состоялась — француз на нее не явился. Атаман Семенов — один из самых известных и влиятельных командиров Белого движения, наряду с такими его лидерами, как атаманы П.Н.Краснов, А.Г.Шкуро, А.И.Дутов, генералы А.И.Деникин, П.Н.Врангель, Н.Н.Юденич, адмирал А.В.Колчак. Под его контролем во время гражданской войны находилась огромная территория Забайкалья. Позднее его обвиняли, как и остальных лидеров Белого движения, в жестоком подавлении революционных восстаний, изъятии продовольствия и фуража у населения, истреблении большевиков и лиц, сочувствующих советской власти. Важнейший интересующий многих вопрос — это вопрос о золотом запасе Имперской России. Что же стало с ним и каково участие атамана Семенова в его вывозе из России? Согласно имеющейся в следственном деле (т.25 л.д.2–4) справке, подготовленной начальником валютного управления Минфина СССР И.Злобиным, всего белогвардейцы увезли около 500 тонн золота на сумму 664.984.657,63 полновесных царских рублей. В распоряжение атамана Семенова попало 2 вагона с 2 тысячами пудов золота (32,76 тонны). Это 722 ящика на сумму 44.044.342,06 царских рублей. Советские финансисты подсчитали, что на май 1946 года это условно составляет 203.374.749,2 советских рублей. Правда, из этой суммы надо вычесть почти 667 тысяч царских рублей, которые атаман истратил в ноябре-декабре 1919 года на нужды своей армии. Семенов в допросе от 16 августа 1946 года (т.11 л.д.131–134) подтвердил захват в 1919 году 2 вагонов с золотом на сумму 44 млн. рублей. Где же это золото сейчас? Если о золоте адмирала А.В.Колчака в деле туманно сказано, что оно в "японских банках", то с золотом, попавшим в распоряжение атамана Семенова, все ясно: оно хранилось в Гонконге, контролируемом в то время англичанами, в Гонконг-Шанхайском банке в сейфе на имя китайского журналиста Вен-ен-тана, бывшего доверенным лицом Семенова. Во 30-е годы атаман пытался получить золото, но у него ничего не получилось. Судя по следственному делу, несмотря на все усилия, не получилось это и у правительства СССР, так что золото (или его оставшаяся часть), видимо, до сих пор лежит в Гонконг- Шанхайском банке. Поэтому вместо того, чтобы выпрашивать кредиты МВФ, России надо заняться извлечением своего золота и процентов за его хранение из банков Японии и Британии.

Эмигрировав в Китай, атаман вскоре уехал в США и Канаду, затем обосновался в Японии. С образованием же в 1932 году государства Маньчжоу-Го, во главе которого встал последний китайский император из Маньчжурской династии Пу-И, японцы предоставили атаману дом в Дайрене, где он прожил до августа 1945 года, и назначили ежемесячную пенсию в 1000 иен. В Маньчжоу-Го японские специалисты играли ведущую роль. Японская военная миссия в Харбине, поставила под свой полный контроль более 80 тысяч русских эмигрантов, проживающих в Манчжурии. Все эмигранты из России как в Манчжурии, так и по всему миру, были сильно разобщены, чему немало способствовали агенты советских органов госбезопасности. Существовало немыслимое множество организаций, лидеры которых постоянно спорили, кто из них самый главный. При этом много говорили о необходимости объединения, причем каждый лидер считал, что объединение должно произойти вокруг него. Споры велись и о пути, которым должна пойти Россия после падения большевизма. Самим эмигрантам объединиться так и не удалось. Однако в Манчжурии это смогли сделать, по иронии судьбы, японцы. В 1934 году по их предложению было создано Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи (БРЭМ). Надежды на самостоятельность и независимость БРЭМа очень скоро рухнули. Зато японцы смогли объединить необъединимое: заклятых врагов атамана Григория Семенова и Константина Родзаевского, который был лидером Всероссийской фашистской партии, созданной в 1925 году в Харбине под влиянием успехов Б.Муссолини в Италии. Во время своего наивысшего расцвета партия насчитывала более 30 тысяч человек, имела филиалы в Австралии, Северной и Южной Америке, Европе, по всей Юго-Восточной Азии.

В Маньчжурии семеновцы расселились по станционным поселкам КВЖД, многие уехали в Америку и Европу. Большая часть, однако, осела в Харбине и Шанхае. Атаман Семенов занял пост Начальника Бюро российских эмигрантов. Часть казаков стала полицейскими, а в годы 2-й Мировой войны были сформированы японцами два отряда — «Асано» близ Харбина и «Пешковский» в Хайларе в составе Квантунской армии. Уже к лету 1945 г. стал ясен близкий финал империи Маньчжоу-го — а вместе с ней и трагическая участь русской эмиграции. Нравы ОГПУ-НКВД здесь знали хорошо, на милосердие врагов никто не рассчитывал. 9 августа 1945 г. (за 10 часов до официального объявления войны) гиганстская советская армия с трех сторон обрушилась на Квантунскую армию, от которой, по выражению японского историка Хаяси Сабуро, к тому времени "осталась лишь ее собственная тень." Японцы настойчиво предлагали ему специальный катер для эвакуации на юг Кореи, однако атаман решил разделить участь казаков, приведенных им в Маньчжурию. В тот день советские войска стали прибывать эшелонами в Дальний, и Семенов в буквальном смысле вышел навстречу своей смерти. Вот рассказ очевидца лейтенанта РККА: "Когда наш эшелон приближался к перрону дальнинского вокзала, через окна мы увидели на перроне усатого человека в красивой генеральской форме, при орденах и при шашке на боку. Вагон, в котором я находился, остановился как раз напротив странного господина, а когда открыли двери, к нему не без робости подошли несколько человек, в их числе и я, и командир нашей роты, подвыпивший в пути майор в расстегнутом кителе, с мятой фуражкой в руке. Человек с лихо закрученными усами взял под козырек и для всех нас громко представился: "Я Семенов!" Пьяный майор захлопал глазами, и первой его реакцией был истерический крик: "Врешь!" Сбылись пророчества главы монгольской ламаистской церкви Живого Будды Богдогэгена Джебцзун-Дамба хутухты, сказавшего хорунжему в 1913 г. в Маньчжурии Семенову: "Ты, Гриша, не умрешь обычной смертью. Тебя минует пуля, не коснется сабля, стрела и копье пролетят мимо. Ты сам позовешь себе смерть." (Кстати, "Живой Будда" и Семенов были друзьями — атаман, в совершенстве зная монгольский язык, перевел Устав русской кавалерии и помог организовать и обучить три конных полка, составивших основу новой монгольской армии). Пройдя Мировую и Гражданскую войны, Семенов не был даже ранен. Он сам пришел в руки палачей. На Лубянке рядом с атаманом оказались его бывшие соратники — генералы А.Бакшеев, Л.Власьевский, активные участники Белого движения К.Родзаевский, Б.Шепунов, И.Михайлов, Л.Охотин и Н.Ухтомский.

В ходе обыска, произведенного 26 августа 1945 года. было изъято следующее:

— диплом о присвоении степени бакалавра философии, выданный университетом Андри-Рисерч(Индия);

— ордена и медали;

— протоколы и документы о характере взаимоотношений с японскими властями;

— портрет Суворова.

21 августа 1946 г. на заседании Военной коллегии Верховного суда СССР атаману Семенову было предъявлено обвинение, содержащее 10 пунктов. 26 августа печально знаменитый В.Ульрих — неизменный председатель на всех главных показательных процессах, открыл заседание Военной коллегии. Семенов, первым дававший показания, отлично знал свою участь, был ко всему безразличен и признал предъявленные ему обвинения.

"Вопрос: В чем выразились ваши попытки организации переворота в Петрограде против Советов рабочих и солдатских депутатов?

Семенов: По плану, предложенному мной полковнику Муравьеву, опираясь на один или два военных училища, арестовать лидера большевиков Ленина и расстрелять.

Вопрос: Значит, расстрелять?

Семенов: Да, расстрелять!"

Почти год органы СМЕРШ, а с весны 1946 года МГБ СССР, вели следствие. В одно дело были объединены следующие лица. Сам атаман, упоминавшиеся ранее К.В.Родзаевский, Л.Ф.Власьевский, А.П.Бакшеев, Л.П.Охотин, князь Н.А.Ухтомский и другие лица. Суд над ними, который начался 26 августа 1946 года, широко освещался, в отличие, скажем, от суда над генералом Власовым, состоявшегося месяцем ранее, или суда над атаманом П.Н.Красновым, А.Г.Шкуро и другими, о которых были лишь скупые сообщения. Процессу над, как их называли, «семеновцами» советские газеты посвящали целые полосы.
Вернуться к началу Перейти вниз
http://www.kladovoi.com Online
атаман
модератор
модератор
avatar

Сообщения : 853
ранг : 4381
Репутация : 6
Дата регистрации : 2009-09-13
Возраст : 29
Откуда : Сибирь

СообщениеТема: Re: Воспоминания.   Вс Дек 27, 2009 6:23 pm

30 августа подсудимых признали виновными. В.В. Ульрих в 5.10 утра начал и в 5.30 закончил чтение приговора. По нему атаман Г.Н.Семенов на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года был приговорен к смертной казни через повешение с конфискацией имущества как "врага советского народа и активного пособника японских агрессоров". Власьевский, Родзаевский, Бакшеев были приговорены к расстрелу с конфискацией имущества. Князь Ухтомский и Охотин, "учитывая их сравнительно меньшую роль в антисоветской деятельности”, приговорены к 20 и 15 годам каторжных работ, соответственно, с конфискацией имущества. Ни тот ни другой до выхода из лагеря не дожили. Охотин умер в 1948 году, князь Ухтомский — 18 августа 1953 года.

Семенов просил ему, как русскому офицеру, заменить зачитанную меру расстрелом. Просьба была отклонена. Когда 30 августа 1946 г. в 11 часов вечера атамана вывели на голгофу, он потребовал присутствия священника — и в этом было отказано под хохот палачей. Атамана повесили старым, давно запрещенным способом: на шее петля, он висел, но еще долго дышал. Двое палачей, наблюдая конвульсии, со смехом острили: "Кайся, гад, кайся, скоро ведь задубеешь!" Казнили Г.Семенова 30 августа в 11 часов вечера.4 апреля 1994 года в отношении Г.М.Семенова, а 26 марта 1998 года в отношении остальных семерых подсудимых Военная коллегия Верховного Суда РФ пересматривала уголовное дело. По статье 58–10 ч. 2 (антисоветская агитация и пропаганда) УК РСФСР дело в отношении всех подсудимых прекращено за отсутствием состава преступления.
Вернуться к началу Перейти вниз
http://www.kladovoi.com Online
атаман
модератор
модератор
avatar

Сообщения : 853
ранг : 4381
Репутация : 6
Дата регистрации : 2009-09-13
Возраст : 29
Откуда : Сибирь

СообщениеТема: Re: Воспоминания.   Вс Дек 27, 2009 6:24 pm

Глава 1. ТАКТИКА И ИДЕОЛОГИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

C падением Временного правительства и захватом его функций партией большевиков уже не было законной власти, не было никакого руководства государственным аппаратом на пространстве всей территории России.

Всюду царил лишь большевистский террор. Начиная борьбу с большевиками необходимо считаться с требованиями жизни и иметь хотя бы в зародыше аппарат государственной власти. Поэтому Штаб Особого маньчжурского отряда, или О. М. О., как его сокращенно называли, помимо чисто оперативных функций должен был выполнять обязанности органов верховной и исполнительной власти. Как командовавший самостоятельным фронтом против большевиков, я пользовался правами командующего отдельной армией, предусмотренными соответствующими статьями положения о полевом управлении войск. В тех же случаях, когда по обстоятельствам чрезвычайной обстановки мне приходилось брать на себя функции верховной власти, все мои распоряжения носили условный характер и формулировались: «Условно, впредь до утверждения законной Всероссийской властью». Это было строго проводимо мною во всех без исключения случаях, отчасти в силу охраны престижа будущего Всероссийского правительства, главным же образом, чтобы избавить себя и свой Штаб от излишних нареканий в захвате не принадлежащих нам функций и в желании узурпировать верховную власть на занятой частями отряда территории.

Исходя из изложенных соображений, схема организации О. М. О. была приноровлена к требованиям жизни. Помимо чисто военных отделов управления, состоявших из Штаба отряда, с подразделениями: оперативным, инспекторским, интендантским, отряд имел совершенно самостоятельные отделы: Судебно-административный, Финансовый, Железнодорожный, Политический и Мобилизационный: Хотя отрасли деятельности управления отрядом были весьма многогранны, касаясь буквально всех сторон жизни, численность занятых этой работой людей была весьма ограничена. Со всеми делами справлялось но более десяти человек, состоявших при моем Штабе, которые вели ответственную работу и в распоряжении которых находился необходимый штат сотрудников. Правда, в то время и дел было сравнительно не так много, ибо территория, занимавшаяся нами, была весьма незначительна, но тем не менее необходимость в таком аппарате ощущалась с достаточной ясностью; в дальнейшем же, по мере продвижения отряда вглубь территории Забайкалья, явилась необходимость создания временного правительства Забайкальской области, каковое и составилось из меня, как председателя и руководителя по военным вопросам; генерал-майора И. Ф. Шильникова, возглавлявшего военно-административную и мобилизационную часть, и С. А. Таскина, взявшего на себя гражданское управление освобожденной территории.

План вторжения в пределы Забайкалья базировался на быстром распространении нашего влияния на возможно большую часть территории Забайкальского казачьего войска, чтобы иметь возможность мобилизовать занятые станицы и получить таким путем необходимое отряду пополнение. Впоследствии расчет этот удался вполне, и территория 2-го Военного отдела войска была занята весьма быстро. Объявленная мобилизация дала возможность усилить отряд бригадой конницы трсхпол-кового состава и приступить к дополнительному оборудованию броневых поездов, на которые была возложена охрана железнодорожной линии в тылу отряда, помимо содействия передовым частям его в их продвижении вперед.

Перед началом наступления генерал-лейтенант Никонов, мой помощник по военной части, обратил внимание на чисто формальную ненормальность в области существовавшей в отряде иерархии. Будучи в чине есаула, я имел в своем подчинении генералов и штаб офицеров, в отношении которых являлся их непосредственным или прямым начальником. Чтобы обойти неловкость подчинения мне старших в чине, высший командный состав отряда обратился ко мне с просьбой принять на себя звание Атамана О. М. О. Мое согласие сгладило все неловкости, так как если я имел незначительный чин, будучи, в сущности, еще молодым офицером, то мой престиж, как начальника отряда и инициатора борьбы с большевиками, принимался в отряде всеми без исключения и без какого-либо ограничения. Отсюда произошло наименование меня «Атаман Семенов». Впоследствии это звание было узаконено за мнои избранием меня Походным Атаманом Уссурийского, Амурского и Забайкальского войск. После ликвидации Омского правительства и гибели атамана Дутова войсковые представительства казачьих войск Урала и Сибири также избрали меня своим Походным Атаманом.

В отряде не было ни одного офицера Генерального штаба, потому приходилось действовать по обстановке, не разрабатывая предварительных оперативных соображений, тем более что гражданская война для всех нас была вновь и только последующий опыт научил нас давать правильную оценку своеобразных приемов и элементов такого рода войны. Во главе Штаба отряда стоял полковник Нацвалов, под руководством которого работали в оперативном отделении; сотник Сергеев — обер-квартирмейстер Штаба отряда, и подъесаул Мунгалов — в качестве его помощника. Военно-административная часть отряда была сосредоточена в инспекторском отделении, во главе которого стояли дежурный штаб-офицер войсковой старшина Вериго, со своим помощником подпоручиком Понтович. Весь тыл отряда находился в твердых руках полковника Оглоблина, которому приходилось, помимо своей прямой задачи устройства тыла и снабжения отряда всем необходимым, зорко следить за действиями китайских властей, находившихся в тесных и оживленных сношениях с красным командованием.,

7 апреля 1918 года я отдал приказ о наступлении вдоль линии Забайкальской железной дороги. Начатое наступление встретило сильное сопротивление красных. Большевистское командование согнало против нас все силы, какие было возможно собрать не только в Восточной, но и в Западной Сибири. Задача большевиков заключалась в полной изоляции отряда от его базы в Маньчжурии, что казалось легко достижимым при незначительной численности его, для того чтобы совершенно уничтожить «Маньчжурскую пробку». Для осуществления этого плана ими был создан так называемый «Восточный», «Семеновский» фронт, которым командовал Лазо, бывший прапорщик, офицер штаба Уссурийской казачьей дивизии. Начальником штаба у него был Генерального штаба генерал-майор барон Таубе, бывший заведывающий передвижением войск Штаба Иркутского военного округа.

Несмотря на подавляющее превосходство в силах противника, мне удалось в короткий срок углубиться более чем на двести верст на территорию Забайкалья. Красные были отброшены за реку Онон. Ононский железнодорожный мост у станции Оловянная большевики взорвали. Онон широко разлился, вскрывшись ото льда, что затрудняли нашу коммуникацию, вытянутую на сотни верст и нс. имевшую решительно никакой защиты против внезапного нападения конницы противника на наш тыл. Единственным выходом из могущего в этом случае создаться критического положения было бы решение оторваться от железнодорожной линии, бросив все находившееся в вагонах и, повернув на юг, уйти через Кулусутай в Монголию на Ксрулен, откуда через Ганчжкур снова выйти на линию КВЖД. Отсюда вытекала необходимость усилить обеспечение нашего левого фланга, чтобы не быть отброшенным от пути на Монголию.

Овладение нами рубежом реки Онона и дальнейшее продвижение вглубь Забайкалья сильно взволновало красных, спешно приступивших к формированию конницы из военнопленных мадьяр, с целью отрезать меня от Маньчжурии и бросить ее на путях нашего отхода в Монголию. Уверенность большевиков в вынужденном отходе на Монголию базировалась на заключенном ими с китайцами соглашении разоружить мой отряд и интернировать его в случае нового моего появления в Маньчжурии. Предвидя все это, я все же вынужден был с боем отходить на нашу маньчжурскую базу по линии железной дороги именно потому, что это направление должно было считаться противником наименее вероятным путем нашего отхода. Отступая под напором красных, мы каждый шаг родной земли отдавали, имея ежедневные столкновения с противником с 7 апреля по 21 июля включило. Участились беспорядки в полках и попытки уйти с оружием за границу настолько, что понадобилась организация специальной военно-полицейской команды для задержания дезертировавших китайцев и отобрания от них оружия. По. Мере приближения к границе Маньчжурии, мы вынуждены были сокращать длину фронта, потому что ряды отряда редели с прогрессирующей быстротой. Никакие меры не могли остановить убыли в отряде, потому что каких-либо пополнений ожидать было невозможно и неоткуда. Формирование генералом Хорватом отрядов в Харбине, при условии мирного существование этих отрядов в большом городе, оттянуло в тыл весь малоактивный элемент, предпочитавший Харбин опасностям и неудобствам боевой походной жизни в отряде.

Я не знаю, как протекала борьба с большевиками на остальных фронтах гражданской войны, но у нас на Дальнем Востоке и, с частности, в частях О. М. О. применялись такие тактические приемы, которые с точки зрения теории военного дела и практики в нормальных внешних войнах едва ли могли иметь место. Начать с того, что наша пехота, укомплектованная китайцами, никак не мирилась с тем, чтобы сторожевые заставы были без артиллерии или, в крайнем случае, без пулеметов. Никакими силами нельзя было заставить сторожевое охранение оставаться на своих местах и не спать по ночам… Линия фронта, в том смысле, как ее принято понимать, не существовала вовсе — фронт был узкой лентой железнодорожного пути и имел только одно измерение — в глубину. Позднее, когда мы обзавелись аэропланами, к этому измерению прибавилась еще высота. Позиций. Не было; если и встречались укрепленные боевые участки, то они были настолько короткими, что не давали и малейшего представления об определенном участке фронта. Скорее, это были укрепленные гнезда, служившие тонкой осью действовавшего отряда, который опираясь на них, выполнял самостоятельную задачу. обеспечивал операцию всех сил О. М. О. Весьма часто бывали положения, когда фронт представлял собою точку, лежавшую на железнодорожном пути, простираясь только в глубину. В этом случае части, вытянутые по линии железной дороги, обеспечивались усиленной разведкой конных частей, служивших заслонами от внезапного нападения противника. Объектом операций частей отряда служили населенные пункты. Угроза занятия их нами была достаточной гарантией того, что местные жители будут сидеть дома и удержат молодежь от участия в гражданской войне на стороне нагиих противников, во избежание всякого рода::.цпрессий в случае занятия нами этих пунктов. С другой стороны, то же опасение репрессий со стороны красных удерживало молодежь и от вступления в ряды О. М. О. Такого рода задачи требовали от войск максимальной подвижности. Поэтому наиболее ценным родом оружия в этой войне являлась конница. Конница есть и всегда была душой маневра. Если она не обладает подвижностью моторизованных частей, то есть крупным преимуществом является возможность действовать в любой местности, в любую погоду и в любое время су-ток, Гражданская война вообще и в Забайкалье, в частности, дала хороший экзамен коннице, в отношении сочетания ее действий на коне и пешком, и это испытание было блестяще выдержано ею. Большое неравенство в количественном отношении сил наших и красных в значительной степени возмещалось нашей маневренной гибкостью. Бывали случаи, когда конные части О.М.0. перебрасывались в течение ночи на восемьдесят и больше верст, пользуясь заводными конями, запас которых имелся весьма значительный. Неожиданность появления в течение каких-нибудь 10–12 часов одних и тех же частей в пунктах различных направлений, отстоящих один от другого почти на сотню верст, сбивала с толку большевистское командование, заставляя его значительно преувеличивать наши силы и считать одни и те же части за многочисленные подкрепления, подходящие к отряду. Блестящими примерами действий конных частей О. М. О., являлись наскоки на фланги и тыл противника генерал-майора Мацисвского и сотника Стрельникова. Действия генерала Мациевскиго весной 1918 года являются образцом тонкого расчета времени движения его обходной колонны в два полка с артиллерией. Сочетание его боевых операций с главными силами О. М. О., наступавшими под моим командованием вдоль линии железной дороги в направлении Борзя, Бырка, Оловянная, может служить классическим примером правильно организованного кавалерийского рейда.

При современном развитии технических средств боя, при большой насыщенности ведущих его частей огневыми средствами группировка кавалерии для действий в конном строю крупными силами требует от начальника исключительного умения вовремя оценить обстановку и_ надлежащим образом использовать ее. Па основан» личного опыта я считаю, что в данных обстоятельств наиболее удачным является применение комбинированного боя, т. е- огневой бой в пешем строю, с обязательным завершением его конной атакой, доведенной, конца, т. е. до применения холодного оружия. Задачи конницы остались прежними; изменились способы действий. Роль и значение конницы в гражданской войне, где позиционная борьба едва ли будет иметь место, останутся неизменной и тактика ее действий будет зависеть лишь от топографии местности данного плацдарма. При этом не следует упускать из виду, для успеха операции в гражданской войне решающее значение имеет элемент внезапности, что повышает ценность конницы и делает ее незаменимым родом ору жия, ибо только конница обладает подвижностью, не зависящей ни от условий местности, ни от состояния погоды.

Вообще в войне, а в гражданской в особенности, решающую роль всегда будет иметь людской элемент. Причины политического характера, организация пропаганды и идеологические цели гражданской войны являйте важнейшими факторами успеха вербовки людей и пополнения материальными средствами, ибо они рассчитывают на привлечение симпатий населения и его жертвенность. Большое значение пропаганда имеет и для успеха внешней войны, когда, распространяясь путем прессы во всех воюющих и нейтральных странах, она создает общественное мнение и дает моральный успех, который является залогом победы на фронте. В обстановке же гражданской войны правильно организованная пропаганда приобретает превалирующее значение для успеха.

Тот, кто был свидетелем развала российского фронта после Февральской революции, не мог не видеть, что большевистское движение в России действовало и развеивалось исключительно силой пропаганды. Имея некоторый опыт в ведении противобольшевисткой агитации на фронте, я был убежден, что в стремлении своем утвердиться в России большевики неизбежно должны будут использовать сотни тысяч военнопленных, силу, опираясь на которую они смогут утвердить свою власть и получить возможность влиять на политическое положение в Австро-Венгрии и Германии. Это послужит основанием для моего обращения к представителям Антанты, через консулов в Харбине, с предложением принятия необходимых мер против использования большевиками по директивам германского генерального штаба австро-германских военнопленных. Основная идея моего предложения заключалась в восстановлении с помощью союзников противогерманского фронта в Сибири, с целью (предотвратить оккупацию ее германцами при помощи военнопленных, в очень большом числе расселенных по концентрационным лагерям по всей Сибири. После того как подтвердилось наличие военнопленных в частях Красной |армии, действовавших на Забайкальском фронте против моих частей временное правительство Забайкальской области, в составе меня, генерала Шильпикова и г. Таскина, сложило с себя полномочия, мотивировав этот акт нижеследующими соображениями:

«Звание правительства мы приняли на себя для родного нам Забайкалья на время борьбы с большевиками, которые сумев разорить и опозорить Россию, не смогли противостоять нашему маленькому отряду и призвали на помощь себе наших врагов немцев, мадьяр и австрийцев. Борьба с большевиками после этого перестала быть нашим внутренним русским делом и приняла характер международный, вылившись в борьбу с Австрией и Германией. Этот факт породил необходимость возобновления нашего участия в противогерманской коалиции, и начатая атаманом Семеновым борьба ныне превращается в борьбу народов. Посему, с 10 августа 1918 года временное правительство Забайкалья слагает с себя свои полномочия и представляет себя и вес свои ресурсы в распоряжение Верховного командования противо-германских союзных сил». В результате факта участия военнопленных в Красной армии явилось решение союзников послать экспедиционный корпус в Сибирь. Интервенция эта не имела должного успеха сначала вследствие трений между представителями союзнического командования в Сибири, а затем ввиду капитуляции центральных держав и прекращения войны.

С момента заключения перемирия согласованные действия держав в отношении большевиков прекратились, и французское правительство немедленно вступило секретные переговоры с большевиками о признании «де-юре», взамен согласия с их стороны" на создание лимитрофов вдоль западной границы России. Перговоры эти велись в строго секретном порядке, и фактически перемена фронта правительством Франции была доказана лишь недостойными и предательскими действиями генерала Жанена в Сибири, выдавшего красным Верховного правителя адмирала Колчака, и не менее предательским отношением французского правительства к генералу барону Врангелю, после того как миновала надобность в его содействии борьбе поляков против большевиков. Эти два исторических предательства служили лучшим показателем той закулисной игры по разложению русского противокоммунистического фронта, которую вела Франция в угоду большевикам. Идеология нашей борьбы с большевизмом имела два дополняющих друг друга обоснования:

а) борьба за спасение нашей государственности от морального разложения большевиками

б) противодействие международному шпиону Ленину и его клике в их стремлении использовать заблуждения нашего народа во вред России.
Вернуться к началу Перейти вниз
http://www.kladovoi.com Online
атаман
модератор
модератор
avatar

Сообщения : 853
ранг : 4381
Репутация : 6
Дата регистрации : 2009-09-13
Возраст : 29
Откуда : Сибирь

СообщениеТема: Re: Воспоминания.   Вс Дек 27, 2009 6:25 pm

Глава 2 ОТХОД О. М. О. В МАНЬЧЖУРИЮ

Отряд постепенно отходил по линии дороги к границе, отвечая контратаками на каждую атаку противника. Наличие в отряде конницы, действовавшей на тыл и фланги противника и оттягивавшей этим на себя главные силы его, позволяло нашей ослабленной пехоте еще держаться на фронте. Самым длительным периодом сопротивления отряда явилась борьба за удержание позиций, занятых О. М. О. приблизительно в десяти верстах от станции Маньчжурия, на линии «Атамановская» сопка — станция Мациевская и идущая от нее в юго-западном направлении цепь гор. Защита этой линии, удобной для обороны, ввиду командующего положения Атамановской сопки над всей окружающей местностью, дала возможность заблаговременно подготовить пути отхода в полосу отчуждения КВЖД, что рано или поздно необходимо было сделать для предоставления хотя бы непродолжительного отдыха совершенно измотанным частям отряда, несмотря на то, что китайцы категорически заявили, что они не пропустят через границу отряд, если он предварительно не сдаст оружия.

С трех сторон нас теснили красные, силы которых больше чем в десять раз превышали численность отряда. Наш тыл упирался в границу, охранявшуюся со стороны Маньчжурии китайскими войсками. Настроение этих войск было явно враждебным нам в силу какого-то соглашения, которое существовало между китайским командованием и Лазо. Оборона нашего левого фланга, находившегося на железнодорожной линии, была возложена на дивизион броневых поездов под командой капитана Шелкового. Штаб отряда помещался в вагонах сзади броневиков на разъезде «Атамановском» (ныне «Отпор»). При Штабе находился батальон японских добровольцев, в количестве до 600 человек, который представлял собою подвижной резерв и бросался обычно на атакованный участок фронта, заменяя пехоту из добровольцевкитайцев, доблесть которых после трехмесячных непрерывных боев оставляла желать много лучшего.

Японский батальон был создан по инициативе капитана Куроки, который командировал сотрудников своей миссии, г.г. Анжио и Сео Эйтаро, в южную Маньчжурию для привлечения добровольцев из числа резервистов. Они успешно справились с поставленной им задачей, завербовав на службу в отряд несколько сот человек только что окончивших службу солдат. Батальоном командовал доблестный офицер капитан Окумура. Японский батальон в короткое время заслужил репутацию, самой крепкой и самой устойчивой части в отряде, ил люди, составлявшие его, приучили нас, русских офицеров, солдат и казаков, смотреть на японцев, как на верных и искренних друзей национальной России, которые верность своим обязательствам ставят выше всего на свете, выше даже собственной жизни. Таким образом, в степях сурового Забайкалья зародилась дружба и братство русских и японских солдат, которые были закреплены тяжелыми потерями, понесенными отрядом в этот период непрерывных боев с превосходными силами противника.

К этому периоду относится приезд адмирал Колчака. Харбин и назначение его на пост командующего русскими войсками в полосе отчуждения КВЖД. Отинспектировав различные отряды, формировавшиеся в Харбине, адмирал выехал в Маньчжурию для осмотра Особого маньчжурского отряда, о чем я был извещен из Харбина. Занятый постоянными боями, я решил не выезжать в Маньчжурию для встречи нового командующего, полагая, что если он желает видеть отряд, он приедет сам к нам на позицию. В один прекрасный день мне передали по телефону из Маньчжурии, что адмирал Колчак прибыл и желает видеть меня. Я поехал в Маньчжурию и явился адмиралу. По-видимому, настроенный соответствующим образом в Харбине, адмирал встретил меня упреками в нежелании подчиняться Харбину, вызывающем поведении относительно китайцев и слишком большом доверии к моим японским советникам, влиянию которых я якобы полностью подчинился. Покойный адмирал являлся в то время ярым противником так называемой японской ориентации и считал, что только Англия и Франция готовы оказать бескорыстную и исчерпывающую помощь национальной России, восстановление которой находится в их интересах. Что касается Японии и САСШ, то, по мнению адмирала, они стремись использовать наше затруднительное положение в своих собственных интересах, которые настойчиво диктовали возможно большее ослабление России на Дальнем Востоке. Ориентацию на Японию адмирал считал чуть ли не преступлением с моей стороны и настойчиво требовал от меня полного отказа от самостоятельной политики в этом вопросе и подчинения Харбину. В свою очередь, я напомнил адмиралу, что приступая к формированию отряда, я предлагал возглавление его и ему самому, и генералу Хорвату. Если бы кто-нибудь из них своевременно принял мое предложение, я безоговорочно подчинился бы сам и со всеми своими людьми и никакие разговоры о моей самостоятельной политике и сношениях с иностранными консулами не могли иметь места. В настоящее же время, когда я с ноября месяца прошлого года оказался предоставленным самому себе, я считаю вмешательство в дела отряда с какой бы то ни было стороны совершенно недопустимым и в своих действиях, так же, как и в своей ориентации, буду давать отчет только законному и общепризнанному Всероссийскому правительству.

Свидание наше вышло очень бурным, и мы расстались явно недовольными друг другом. Адмирал отказался от посещения частей отряда и немедленно вернулся в Харбин. От этой встречи с адмиралом у меня осталось впечатление о нем, как о человеке крайне нервном, вспыльчивом и мало ознакомленном с особенностями обстановки на Дальнем Востоке. Его неприязнь и недоверие к японскому сотрудничеству в деле борьбы с красными, его уверенность в стремлении Японии к использованию нашей гражданской войны для территориальных приобретений за счет русского Дальнего Востока я считал основанными только на личных его антипатиях и потому не мог согласиться с ним. Эта первая и последняя моя непосредственная встреча с покойным адмиралом выяснила всю разность наших взглядов на ближайшие задачи внешней политики национального нашего движения и на наши взаимоотношения с союзниками. В то время как адмирал, подозревая японское правительство в агрессивных замыслах против России, строил все свои расчеты на широком использовании наших западных союзников, я никогда не верил в то, что! бы помощь с их стороны могла быть сколько-нибудь существенной. Со стороны же Японии я не видел никаких поползновений на ущемление наших интересов на востоке, и оказываемая японским правительством мне помощь никогда не обуславливалась какими-либо обязательствами с моей стороны, которые могли бы быть истолкованы как стремление использовать наше тяжелое положение в собственных интересах. Эта единственная моя встреча с адмиралом послужила впоследствии одним из оснований для моего протеста против передачи ему всей полноты государственной власти и вызвала известный мой конфликт с Омском. И только последовавшее вскоре полное разочарование адмирала в его англофранцузских симпатиях повело к мужественному признанию им моей правоты и установило то полное взаимопонимание между нами, которое дало основание покойному Верховному правителю назначить именно меня своим правопреемником на нашей Восточной Окраине, вопреки всем интригам и противодействию его ближайшего окружения.

Вскоре после отъезда адмирала из Маньчжурии, следствием которого явилось еще большее охлаждение отношений между Харбином и мною, разыгрался инцидент, могший иметь весьма чреватые последствия и благополучно ликвидированный исключительно благодаря высокой доблести японских добровольцев отряда.

В результате непрерывных тяжелых боев обстановка становилась поистине критической; держаться дольше против наседавших красных мы не могли. Предстояло или сложить оружие и отдаться под покровительство китайцев, с риском быть выданными красным, или попытаться выйти с честью из положения путем какого-нибудь исключительного по гибкости маневра. Успех последнего обуславливался наличием бронепоездов, к которым китайцы относились с большим почтением и нескрываемой боязнью.

В один день особенно тяжелого боя усталые части были выведены с позиций и сосредоточены вблизи границы. Китайским властям я объявил, что в ближайшие 1 намерен сдать им оружие и выйти с людьми из боя, давшись под их покровительство. Зная наверное, что это мое намерение немедленно будет сообщено красным, я рассчитывал, что, осведомившись от китайцев о моем решении уйти за границу, большевики потребуют от китайцев выдачи меня и моих людей и что последние вступят в переговоры по этому вопросу, что даст мне возможность ввести в заблуждение как тех, так и других, и уйти в полосу отчуждения КВЖД, сохранив оружие и боеспособность отряда. Расчет мой оказался совершенно правильным. В тот же день ко мне прибыл из Маньчжурии майор Лю, который просил пропустить его через линию фронта в штаб Лазо. Целью своей поездки майор Лю выставил желание вступить в переговоры с красным командованием о прекращении обстрела наших позиций дальнобойными орудиями, ввиду того, что выпускаемые ими снаряды, простреливая наше расположение, поражали район расположения выдвинутых на границу китайских войск. В результате поездки майора Лю в штаб Лазо китайское командование официально предложило мне сдать оружие на русской территории большевистским приемщикам, но при китайских посредниках, т. к. в противном случае китайцы будут вынуждены допустить красных в Маньчжурию для приема сданного мною оружия. Я обещал обсудить этот вопрос, ни минуты не предполагая вообще сдавать оружие и желая только выиграть время и отвлечь от себя внимание противника.

Пока велись эти переговоры между китайцами и красными, с одной стороны, и между китайцами и мною, с другой, я получил донесение от капитана Кострова, батарея которого была расположена на позиции на нашем левом фланге, под прикрытием броневиков, что капитан Шелковый, командир дивизиона броневых поездов. внезапно снялся с позиций и ушел в тыл со всеми броневиками, не предупредив никого из начальствующих лиц ближайших боевых участков. Мною срочно были приняты меры к выяснению причины внезапного ухода броневиков с позиций. Оказалось, что Шелковый бежал со всеми броневиками в Харбин, совершенно обнажив левый фланг нашего расположения. Я немедленно телеграфировал моему другу, генералу Чжан Куйу в Цицикар, прося его задержать броневики и вернуть их обратно, так как потеря броневиков в момент когда фактически решалась судьба отряда и всего Белого движения на Дальнем Востоке, ставила меня в совершенно безвыходное положение и лишала главного козыря в задуманном мною маневре. К моему удивлению, генерал Чжан Куйу уведомил меня, что он получил распоряжение из Харбина о пропуске броневиков на восток и потому не мог их задержать. В Харбине броневики были встречены с почетом, и Шелковый получил благодарность от ген. Плешкова за. привод броневиков. Однако команды броневиков, узнав, что Шелковый обманным образом увел их с фронта, бросив отряд и предав его в самый критический момент его борьбы, немедленно оставили Харбин и в полном составе, по собственному желанию вернулись в отряд.

Я до сих пор не могу понять отношения ко мне и к моему отряду харбинской общественности и стоявших во главе ее старых генералов. Начиная по собственной инициативе дело вооруженной борьбы с коммунизмом, я обращался как к той, так и к другим с просьбой оказать мне помощь своими авторитетными для меня указаниями и советами и указать лицо, которое могло бы быть приглашено для возглавления начатого дела. Те и другие в свое время отказались принимать какое-либо участие в начавшемся движении, но, не помогая нисколько мне, и те и другие начали критиковать мои действия. От словесной критики неоднократно переходили к действиям, явно направленным против меня, и не остановились даже перед торжественным приемом предателя Шелкового, бросившего. позицию в самый тяжелый момент жизни отряда и уведшего с собой его главную силу — броневые поезда. Я не допускаю мысли, чтобы все это делалось с целью намеренно провалить дело борьбы, за освобождение родины от красной власти, захватившей ее. По-видимому, все было направлено лично против меня, что также не совсем понятно, потому что я не претендовал ни на какую важную роль, желая лишь вести активную борьбу с красными поработителями моей родины.

Немедленно после увода Шелковым броневиков японские добровольцы заняли позицию на нашем левом фланге, и, когда красные, обнаружив исчезновение броневиков, повели энергичное наступление на наш фронт и захватили командующую Атамановскую сопку, сбив с нее наши китайские части, Генерального штаба майор Такеда, замещавший выехавшего в Японию капитана Куроки, лично принял командование и повел свой батальон против наступающих красных. Батальон, понеся крупные потери, все же занял обратно сопку и захватил пленных и пулеметы, восстановив, таким образом, положение и дав возможность частям отряда продержаться на занятых ими позициях до обратного прихода броневиков, которые через несколько дней, по настояниям иностранных консулов, были возвращены в отряд. По постановлению Георгиевской Думы, состоявшей из старших офицеров — георгиевских кавалеров, майор Такеда за свой подвиг был награжден орденом св. Великомученика и Победоносца Георгия 4й степени, образца, установленного для чинов О. М. О.

С возвращением броневиков на фронт я вновь получил уверенность в успехе своего плана выхода из большевистско-китайского окружения в полосу отчуждения КВЖД, сохранив свою организацию и оружие для пополнения отряда и необходимого отдыха частям его. В те дни мне всего было 27 лет, и я еще не знал, что открытая сила во многих случаях с успехом заменяется дипломатией, построенной на умелой и тонкой лжи. Но еще со школьной скамьи я твердо усвоил, что в военном деле важно отвлечь внимание противника от намеченной цели и что успех маневра в очень большой степени зависит от того, насколько тонко противник будет введен в заблуждение относительно истинной цели предпринятой операции.

Переговоры китайцев с большевиками все еще не были закончены. Пользуясь тем, что внимание обеих сторон было от меня отвлечено, я отдал секретное распоряжение коменданту станции Маньчжурия постепенно перегнать весь порожняк из Маньчжурии на ближайшую от нее станцию на восток, Чжалайнор. Комендант станции получил также указания, в случае расспросов китайских властей, объяснить перегонку составов в Чжалайнор полученными сведениями о намерении большевиков занять Маньчжурию и захватить составы, в которых они ощущали острый недостаток. В течение двух дней потребное количество вагонов и паровозов было сосредоточено в Чжалайноре, не возбудив никаких сомнений.

Когда тыл был подготовлен для отхода, нужно было снять и отвести назад с занимаемых позиций части таким образом, чтобы ни китайцы, ни большевики этого не заметили. Я решил осуществить это ближайшей же ночью и предварительно сообщил китайцам, что вследствие недостатка продовольствия я решил на рассвете отвести свои части на границу и сложить оружие. Я был осведомлен о том, что китайцы еще не закончили свои переговоры с красными, и потому мое решение сдать оружие именно теперь застанет их неподготовленными. Согласно секретнойдиспозиции, части отряда должны были ночным маршем покрыть расстояние в 50 верст и, обойдя Маньчжурию, выйти на станцию Чжалайнор, ночью же погрузиться в приготовленные эшелоны и двигаться в направлении на Хайлар. Броневики оставались со мной на позициях до окончания погрузки последней части. Настало утро 28 июля, когда начальник Штаба китайских войск в сопровождении большой свиты прибыл в мой Штаб. В это время уже все части, кроме двух бронепоездов, были сняты с позиций. Пехота грузилась в вагоны в Чжалайноре; конница и артиллерия походным порядком шли в обход Маньчжурии на станции Цаган и Хорхонтэ. Я со Штабом находился в броневике. Встретив гостей, я пригласил их в вагон и предложил ехать в Маньчжурию для встречи с командующим китайскими войсками. Арьергардные бронепоезда следовали в небольшом расстоянии за нами.

Мое появление в Маньчжурии вызвало сильное вол нение у китайцев, которые не закончив еще своих переговоров с большевиками, не ожидали меня в Маньчжурии. Когда бронепоезд остановился на перроне станции, я заявил сидящему у меня в вагоне начальнику Штаба китайских войск, что мои части с фронта уже сняты и красные каждую минуту могут войти в Маньчжурию, как только обнаружат мой отход. Это было громом среди ясного неба. С этого момента роли переменились и под удар красных попадали уже китайцы, а не мы.

Начальник китайских войск в Маньчжурии, не будучи уверенным в том, что большевики не сделают попытки овладеть Маньчжурией, обратился ко мне с предложением принять участие в защите города, и ввиду моего согласия, нами совместно была выработана диспозиция на случай наступления красных, причем наши офицеры были назначены инструкторами в китайскую артиллерию.

Узнав об отходе моем в полосу отчуждения КВЖД и о предположенной совместной обороне Маньчжурии в случае наступления красных, большевики обвинили китайцев в двуличии. Отношения между ними испортились, и я получил возможность дать своим частям спокойный и заслуженный ими отдых.

Ведя силами О. М. О. вооруженную борьбу с большевиками, я одновременно поддерживал через подполковника Краковецкого оживленную связь с противобольшевистскими организациями в Иркутске и далее на запад.

Благодаря материальной поддержке, которую я мог оказать им из средств, отпускаемых мне союзниками, эти организации крепли морально и материально, но я старался удержать их от активных выступлений, чтобы не рисковать созданной организацией, не имея твердой уверенности в успехе. Тем не менее большевики были осведомлены о той скрытой работе, которая велась против них в Восточной Сибири. Поэтому, опасаясь восстания, они стягивали к Иркутску, крупные силы, совершенно обнажив Западную Сибирь. Маневренная гибкость частей О. М. О., благодаря двойному комплекту конского состава, вводила в заблуждение противника и заставляла его сильно преувеличивать силы отряда.

Многие лица, мобилизованные красными и служившие на их восточном фронте, впоследствии же, после ликвидации большевиков, продолжавшие службу в частях Дальневосточной армии, свидетельствовали, что ликвидация О. М. О. в это время отодвигала на второй план все другие серьезные задачи большевиков и в силу именно этого обстоятельства большевики прозевали чехов и вызванное их выступлением восстание в Западной Сибири и на Волге.
Вернуться к началу Перейти вниз
http://www.kladovoi.com Online
атаман
модератор
модератор
avatar

Сообщения : 853
ранг : 4381
Репутация : 6
Дата регистрации : 2009-09-13
Возраст : 29
Откуда : Сибирь

СообщениеТема: Re: Воспоминания.   Вс Дек 27, 2009 6:25 pm

Глава 3 ПЕРЕВОРОТ В СИБИРИ

Около 20 августа ко мне приехал из Иркутска посланец от полковника Ушакова, находившегося в рядах чехословацких войск. В своем письме полковник Ушаков просил меня немедленным движением на Читу отвлечь на себя силы красных, чтобы облегчить чехам проход по Сибирской железной дороге на восток. Австрийские военнопленные славянских национальностей, массами сдававшиеся русским войскам во время войны, были организованы в войсковые части и вооружены еще при старом правительстве. Их предполагали использовать на фронте как солдат союзных нам держав — Италии, Сербии и вновь возрожденных к самостоятельной государственной жизни Польши и Чехословакии. После октябрьской революции и фактического прекращения большевиками войны с германской коалицией положение этих бывших военнопленных, на которых германское командование, естественно, смотрело, как на государственных преступников, сделалось совершенно невыносимым, и они стремились во что бы то ни стало выбраться из России, чтобы принять участие в продолжающейся еще войне против германцев на западном фронте. Под влиянием немцев большевики начали чинить всякие препятствия стремлению чехов и прочих славян выбраться из России и даже пытались разоружить их, следствием чего явилось вооруженное столкновение между обеими сторонами. Часть чехов пробивалась на север, часть пошла на восток. По пути к ним примыкали местные офицерские антибольшевистские организации, которые с помощью чехов 'везде свергали советскую власть. На месте большевиков сейчас же становились правительства из местных общественных деятелей, зачастую совершенно несходных политических взглядов и не связанные между собою. Подходя к Иркутску, чехи наткнулись на сильное сопротивление со стороны большевистских войск, которые были сняты с восточного фронта после отхода О. М. О. в Маньчжурию и за исключением двух бригад, оставленных на границе, целиком брошены против чехов. В этих обстоятельствах полковник Ушаков и послал мне свое письмо с целью установления связи и координации действий частей чехов и О. М. О.

На другой же день после получения письма от полковника Ушакова конные части отряда из Хайлара были вдвинуты на Забайкалье походным порядком; пехота и [технические части двинулись по железной дороге. Быстрым рейдом конница О. М. О. заняла станцию Оловянная, захватив врасплох Штаб Лазо и разогнав его. Молниеносный разгром Штаба красного командования внес полную растерянность в ряды войск, действовавших против чехов, и дал последним возможность легко преодолеть сопротивление большевиков и занять Иркутск и Кругобайкальскую железную дорогу. Первая встреча с чехами произошла на станции Оловянная, которая была занята конными частями О. М. О. под командой генерал-майора Мациевского. Придя туда, чехи потребовали от генерала Мациевского очистить станцию, о чем было немедленно донесено мне. Я приказал своим частям оставаться на месте и ожидать дальнейших моих указаний. В это же время, к своему удивлению, получаю донесение, что несколько чешских солдат, следуя пассажирским поездом на восток, распространяют прокламации, в которых был отпечатан приказ генерала Гайды о том, что генерал Хорват и я должны немедленно явиться в Штаб Гайды. Неисполнение этого должно было повлечь за собою предание нас военнополевому суду. Я немедленно послал телеграмму Гайде с требованием отмены опубликованного приказа и извинения перед генералом Хорватом и мною и получил от него ответ, что никакого приказа о явке генерала Хорвата или моей им не отдавалось и что им назначено расследование этого случая. Солдаты чехи были по моему приказанию задержаны и подвергнуты допросу. Они утверждали, что листовки с приказом ими были получены из Штаба генерала Гайды с приказанием широко их распространять. Произведенное по моему приказанию расследование установило, что солдаты на допросе показали правду, так как, помимо листовок, распространяемых ими, подобный приказ генерала Гайды из Оловянной, где он со своим Штабом находился, был передан по телеграфу в Маньчжурию и в Харбин. Таким образом, или генерал Гайда сознательно лгал, отрицая свою причастность к приказу, или он не был осведомлен о том, что делалось у него в Штабе, и приказ был выпущен без его ведома. Удостоверившись в том, что оскорбительный для русского командования приказ, так или иначе, был действительно выпущен, я телеграфировал в Омск вновь образовавшемуся Сибирскому правительству, настаивая на отозвании генерала Гайды и о назначении на его место русского генерала. Председатель правительства Вологодский сообщил мне, что Гайда будет отозван, а на его место выезжает генерал Пепеляев.

Пока шли эти переговоры с генералом Гайдой и Сибирским правительством, на станцию Борзя, где я находился, вдруг совершенно для меня неожиданно прибыл поезд генерала Хорвата. Как только я был осведомлен о прибытии генерала, я пошел к нему в вагон. Из разговора я выяснил, что генерал Хорват направляется в Оловянную по телеграмме генерала Гайды. Я ознакомил Д. Л. Хорвата с теми переговорами, которые велись мною с Сибирским правительством по поводу совершенно неприличного приказа генерала Гайды и убеждал генерала Хорвата воздержаться от поездки в Оловянную, тем более что Гайда должен был быть со дня на день заменен генералом Пепеляевым. Убедить генерала Хорвата мне не удалось, и он проехал в Оловянную для встречи с Гайдой, после чего я решил прекратить всякую связь с Д. Л. Хорватом. Незадолго до этого он объявил себя временным правителем России, и поездка его в Штаб Гайды, на мой взгляд, являлась совершенно недопустимой, так как выполняя слишком покорно требования генерала Гайды, выраженные к тому же в столь неприличной форме, Хорват ронял свой престиж не только в качестве управляющего КВЖД и комиссара Временного правительства, но и в качестве лица, претендующего на власть во всероссийском масштабе.

В это время через станцию Борзя проезжал командированный Сибирским правительством эмиссар, г. Завадский, который имел своим заданием обследование положения на Дальнем Востоке и переговоры с генералом Хорватом и Дерберрм, претендовавшими на роль правительств, первый в Харбине, а второй во Владивостоке, и стремившимися к возглавлению всей освободившейся от советской власти территории. Переговорив с Завадским, я решил поехать в Оловянную для встречи с генералом Пепеляевым, уже прибывшим туда и заменившим генерала Гайду. Предварительно я получил запрос Вологодского о признании мною возглавляемого им Сибирского правительства в Омске. Я телеграфировал, что если правительство намерено продолжать борьбу с большевиками до полного их уничтожения, то не может быть никаких препятствий на пути моего полного подчинения ему. Если же оно решит искать каких-нибудь компромиссных соглашений с красными, то я вынужден буду оставить за собой свободу действий. В тот же день я получил телеграмму от Вологодского, что правительство непреклонно решило освободить страну от тирании большевиков и что на этом пути оно не допускает никаких компромиссов, после чего я официально заявил о полном своем подчинении правительству. Генерал Хорват был очень недоволен таким моим решением, находя, что оно ослабило его позиции в переговорах с Омском, но я считаю, что своей поездкой на поклон к Гайде генерал Хорват сделал свою кандидатуру на пост правителя совершенно неприемлемой. Оформив свои взаимоотношения с правительством, я выехал в Оловянную и попросил свидания с генералом Пепеляевым. Беседа наша продолжалась почти час, генерал поразил меня вопросом, сможет ли он увидеться с атаманом Семеновым и когда именно? Оказалось, что разговаривая со мною, он все время считал меня одним из офицеров, командированных атаманом, не подозревая, что говорил именно со мною. Когда недоразумение разъяснилось, генерал Пепеляев от имени правительства предложил мне пост командующего V отдельным Приамурским корпусом, с местонахождением моей главной квартиры в Чите. Ввиду выраженного мною согласия, немедленно была послана в Омск телеграмма о моем назначении. Обсуждая сообща вопросы формирования национальной армии, я особенно просил генерала Пепеляева указать правительству на нежелательность какой-либо мобилизации, особенно на Дальнем Востоке. Я указывал правительству на опасность этого шага при отсутствии точного плана мобилизации, неорганизованности призывных пунктов, где должны были собираться мобилизованные, также при полной недостаче вооружения, обмундирования и снаряжения. Генерал Пепеляев согласился с моими доводами и обещал соответствующим образом обрисовать этот вопрос перед правительством, но, к сожалению, мобилизация, без всякой предварительной подготовки к ней, была все же объявлена и результаты получились в достаточной степени печальные. Собранные люди, разбитые на полки, не получая ни обмундирования, ни достаточного продовольствия, частью разошлись по домам, частью пополнили собою ряды разогнанных и притаившихся до времени большевиков. Мобилизация, на Дальнем Востоке, по крайней мере, проведенная неумело и несвоевременно, была большой ошибкой со стороны правительства, восстановив против него наиболее молодой и энергичный слой населения. Во время моего собеседования с генералом Пепеляевым в вагон последнего явился полковник чешских войск Гусарек, который передал нам приглашение от имени генерала Гайды к нему на обед. Пепеляев, в свою очередь, просил меня не отказываться от приглашения, и потому мы, все трое, отправились к составу генерала Гайды. Выйдя на перрон вокзала, я услышал чешскую команду и увидел салютовавшего офицера, направлявшегося ко мне. Не ожидая совершенно никакой встречи, я указал офицеру на генерала Пепеляева, как на старшего, но последний пояснил мне, что генерал Гайда приказал приветствовать почетным караулом именно меня. Тогда, приняв рапорт офицера, я обратился с несколькими словами к солдатам, составлявшим почетный караул, и просил их понять общность наших целей в борьбе с большевиками. Пропустив караул, который составляла рота, мимо себя церемониальным маршем (она прошла, надо отдать справедливость, великолепно), мы все вошли в вагон генерала Гайды, которого я встретил впервые.

Гайда оказался очень общительным человеком и интересным собеседником. Он поделился своим удивлением, что генерал Хорват поспешил явиться к нему, даже не выяснив подлинность пресловутого приказа, который, как оказалось, явился какой-то непонятной провокацией, направленной, очевидно, на то, чтобы испортить отношения между русским и чешским командованием. Впечатление и от обеда, и от его хозяина у меня осталось очень хорошее, и, когда через два дня генерал Гайда прибыл с ответным визитом ко мне на Борзю, я встретил его с подобающим почетом и вниманием, приличествующим ему, как генералу союзной с нами армии.

Тем временем карьера генерала Хорвата в роли Всероссийского правителя закончилась так же незаметно, как она и началась.

В июле 1918 года, когда борьба с большевиками как в Забайкалье, так и в Приморье, где действовал отряд есаула Калмыкова, подчинявшийся мне, была в полном разгаре, генерал Хорват решил, наконец, вступить на путь активной политики против большевиков и запросил моего мнения по этому вопросу. Я обещал ему свою поддержку и командировал в распоряжение его С. А. Таскина и А. В. Волгина как опытных администраторов для замещения министерских должностей в правительстве, которое будет возглавляться генералом Хорватом. Пос ле этого я неоднократно настаивал на срочности образования правительства, непременно на российской территории. Генерал все колебался и дотянул до того, что в Приморье его опередило своим появлением правительство Дербера. После этого только генерал Хорват решился выехать в Гродеково и позднее во Владивосток, где он снова долго не решался чемнибудь проявить себя, пока не образовалось Омское правительство. Только после этого генерал Хорват ликвидировал свой кабинет и спокойно вернулся в Харбин, заняв снова свое положение Главноначальствующего в полосе отчуждения КВЖД.

Таким образом, на линии реки Онона, моей родной реки, я закончил свои самостоятельные операции против большевиков, встретившись в Оловянной с частями только что образовавшегося Сибирского правительства и чехов. Истекло десять месяцев борьбы с красным интернационалом, когда образовалась национальная власть в Омске и когда союзные державы приняли решение активно вмешаться в русские дела, предприняв интервенцию в Сибирь. Я затрудняюсь сказать, какие именно цели преследовали державы, посылая свои войска в Сибирь. Несомненно, какая-то общая, хотя бы и неглубокая, договоренность должна была существовать, хотя в отношениях представителей различных держав к русским националистам и красным, с одной стороны, и между собой, с другой, в течение всего времени интервенции, приходилось наблюдать полный разнобой.

Впервые мы встретились с союзниками в самом начале октября 1918 года, когда 7я дивизия Императорской японской армии, под командой генерал-лейтенанта Фудзи, прибыла в Забайкалье. Конные части О. М. О., совместно с японскими кавалерийскими частями, под общим руководством Генерального штаба 'капитана Андо, форсировали переправы через широко разлившийся Онон, мост через который был взорван красными. Там снова было закреплено то братство по оружию, которое является залогом грядущего братского союза двух великих наций, и там мы, русские националисты, хорошо узнали японцев и научились ценить и уважать их. Представители японского командования всегда стремились поддерживать порядок в пределах занятой ими зоны и строго следили за тем, чтобы никакие антинациональные группировки не смогли организоваться и проявлять себя за их спиной.

В то же время американцы своим безобразным поведением всегда вносили беспорядок, вызывая глубокое недовольство населения. За исключением некоторых отдельных лиц, как например, майора Боррос, который отлично понимал наши задачи и гибельность коммунизма и душою был с нами, большинство американцев во главе с генерал-майором Грэвсом, открыто поддерживали большевиков, включительно до посылки одиночных людей и группами с информацией и разного рода поручениями к красным. Их незнакомство с существовавшим в России положением было настолько разительно, что они совершенно искренне изумлялись, почему русские так упорно сопротивляются власти «самой передовой и прогрессивной партии», предпочитая ужасы царской деспотии просвещенному правлению коммунистического интернационала. Я полагаю, что причиной этому был весьма низкий моральный уровень американских солдат, посланных в Сибирь, и недостаточная дисциплина в американской армии. В большинстве своем солдаты американских частей, осуществлявших интервенцию, являлись дезертирами Великой войны, набранными в концентрационных лагерях на Филиппинах, и представляли собою почти исключительно выходцев из России, бежавших или от преследования закона, или от воинской повинности. Из России они не вынесли ничего, кроме ненависти к бывшему своему отечеству и государственному устройству его, поэтому понятно, что все ил симпатии были на стороне красных. Нас же, русских националистов, они считали сторонниками старого режима и потому относились к нам с такой же ненавистью, с какой они относились и к национальной России. Я не знаю, кто такой был генерал-майор Грэвс, но образ его действий, несомненно своевольных, потому что трудно допустить, чтобы правительство инструктировало Грэвса открыто и постоянно во всем противодействовать русским националистам, указывает на то, что по своему моральному уровню он недалеко ушел от своих солдат. Несомненно одно, что та неприязнь, которая осталась у нас, русских, в отношении американцев, должна быть отнесена нами не за счет американского народа, но за личный счет генерал-майора Грэвса, преступный образ действий которого восстановил против американцев весь национальномыслящий элемент Сибири.

Надо полагать, что истинная причина интервенции держав в Сибирь заключалась в необходимости: 1) создать препятствия на пути полного сближения Германии с советами, которое считалось вероятным в результате Брест-Литовского мирного договора и 2) дать возможность нескольким десяткам тысяч чехов, которых большевики по настоянию германского генерального штаба не хотели выпускать из России, пробиться к Владивостоку и Архангельску для дальнейшего направления их на западный фронт.

Союзники, несомненно, учитывали, что после полной капитуляции советов в Брест-Литовске Германия может получить в свое распоряжение неисчерпаемые запасы российского сырья, что даст ей возможность благополучно довести до конца затянувшуюся войну. Но союзники, как и германцы, не понимали сущности большевизма и строили свои расчеты на неправильной предпосылке возможности мирного сотрудничества буржуазного правительства Германии с коммунистическим интернационалом, в лице совета народных комиссаров, который стремился лишь к созданию повсюду резких противоречий между народами и классами населения в интересах исключительно мировой пролетарской революции. Несмотря на все меры профилактики, принятые немцами с присущими им аккуратностью и педантизмом, Германия очень скоро убедилась, что создав и финансировав большевизм в России, она сама не избегла заразы и что идеи большевиков о том, что война нужна лишь помещикам и офицерам, немецкие солдаты воспринимали не менее охотно, чем их русские собратья. Брест-Литовский мир, сблизивший советы с Германией, чрезвычайно усилил германскую социал-демократию и дал ей превалирующее влияние на внутреннюю и внешнюю политику страны. В результате твердость германских позиций была поколеблена, сила сопротивляемости страны, под влиянием социалистической пропаганды, понизилась и правительство императора Вильгельма пало жертвой той силы, которую оно само вызвало и которая, сделав свое гнусное дело в России, обратилась против породившей ее Германии. Как только неувязка во взаимоотношениях Германии и советов была полностью выявлена, последние признаки согласованности политики союзников в отношении России исчезли. Каждая нация проводила свою программу, и интервенция не только не принесла пользы национальной России, но оказала ей непоправимый вред, усилив большевиков и внеся развал в дело снабжения и железнодорожного транспорта в тылу национальных армий. Для русских националистов вмешательство союзников и интервенция, предпринятая ими, имели бы смысл, если бы союзники подкрепили ими свои требования к агентам германского генерального штаба, засевшим в Кремле, о немедленной передаче власти национальным русским элементам и оставлении территории России, как страны, находившейся в известных договорных обязательствах к противогерманской коалиции. Это было бы вполне честно в отношении' национальной России, которая была вправе рассчитывать на лояльность союзников, ввиду колоссальных жертв, принесенных ею на пользу общего дела, и вполне оправдало бы интервенцию в глазах национальномыслящей России.

Если бы наши союзники вели определенно четкий курс своей политики в отношении России, то послевоенный кризис во всех странах был бы давно изжит, ибо прог/кающаяся фактически и поныне изоляция России из мирового экономического общения, является безусловной и основной причиной мировой депрессии последних десятилетий. Пора, наконец, понять, что большевики органически не могут стать на путь свободного экономического сотрудничества с другими странами, ибо это положит конец их власти в России и заставит отказаться от утопической идеи мировой революции, которая в нашу эпоху, при всех обстоятельствах, возродиться не может. Поскольку интервенция была бы обоснована в достижении изложенных целей, она получила бы совершенно другое значение и последствия. Совершенно иная судьба постигла бы и национальные группировки, возникшие на протяжении всей территории Сибири и преждевременно вызванные к жизни вооруженным конфликтом, возникшим между чехами и советской властью.

В начале октября 1918 года конные части 7й японской дивизии О. М. О. заняли Читу и немедленно выдвинули заслоны на линию Амурской железной дороги, куда бросились красные, вынужденные очистить железнодорожную магистраль и прилегающую местность.

С занятием нами Читы я увидел, что за короткое властвование там большевиков население было обобрано реквизициями и налогами, которые собирались не только деньгами, но и натурой. Потребовалось принять меры к подвозу продовольствия и всего необходимого для населения с первых же дней освобождения Читы от красных. Последствием занятия мною Читы явилась спешная эвакуация из нее всех социалистических организаций в Иркутск. Вначале это явление казалось совершенно необъяснимым, так как до сего времени я не отказывался от сотрудничества с социалистами и один из лидеров партии с.р., Краковецкий, являлся моим сотрудником по связи с антибольшевистскими организациями Иркутска. Узнав о бегстве социалистов, я принял к выяснению причин этого явления коекакие меры, кои привели к совершенно неожиданным доказательствам двойственной политики социалистов, желавших застраховать себя с обеих сторон. Было совершенно неопровержимо установлено, что иркутский губернатор ДунинЯковлев, назначенный на этот пост Сибирским правительством, сотрудник Авксентьева и старый работник партии социалистовреволюционеров, с первого дня своего назначения завязал сношения с большевиками, ушедшими на Амурскую дорогу, и начал снабжать их продовольствием и оружием через Тунку, направляя туда же одиночных людей и мелкие партии рассеянных большевиков.

При таком положении Амурский фронт в скором времени приобрел важное значение и привлек к себе значительные части наших воинских сил, в частности, весь 1й казачий корпус, а затем и пехоту. В восточной части Амурской области доблестные амурские казаки под руководством своего войскового атамана Гамова успешно вели дело борьбы с большевиками, но силы их были далеко не достаточны. Атаман Калмыков, во главе славных уссурийцев, очистил от красных Приморье и прилегающую часть Приамурья и вел организационную работу по усилению своего отряда в Хабаровске.

В Забайкалье положение, в общем, было твердое, но в 1 м военном отделе генерал-майор Шильников и генерал-майор Комаровский приняли решение не подчиняться мне и увели из Троицкосавска квартировавшую там бригаду в Иркутск. Этим они дали возможность красным обосноваться в Чикое и в приграничном районе Монголии. К сожалению, здесь повторилось то, с чем мне приходилось уже сталкиваться в первый период борьбы с красными: вся суть наших неудач зависела от противодействия своих единомышленников в большей степени, чем от достигаемых большевиками успехов.
Вернуться к началу Перейти вниз
http://www.kladovoi.com Online
AndyTMF
Новичок
Новичок


Сообщения : 1
ранг : 2572
Репутация : 1
Дата регистрации : 2010-10-12
Откуда : Питер

СообщениеТема: Re: Воспоминания.   Вт Окт 12, 2010 3:30 am

Мой прадед, Семенов Николай Васильевич, живший в станице Приаргунское, в первую Мировую воевал в 1-м Аргунском полку, под непостр. командованием Унгерна. Имел 2 Георгия, в Гражданскую войну воевал против Советской Власти, был в формированиях Семенова. Ушел с Унгерном в Манчжурию, где и сгинул без вести.

Его малолетний сын воспитывался в семье сестры, это был мой дед: Семенов Михаил Николаевич, прошедший 4-е года ВОВ, кавалер 2-х Слав, 2-х орденов КЗ и одного Кр.Зн. Он один из немногих, выживших в страшной мясорубке под Секешфехерваром, март 1945-го. Где пехота жгла танки, а танки месили пехоту, - одно из самых жестоких сражений ВОВ. Железный был человек, похоронен в с. Газимурский Завод.

И я, и мой отец, - все мы тоже понемногу воевали. Отец, -военным советником в Египте, я - в ДРА, 3 пдр,1 пдб, 357 пдп, 103 вдд.

Вот такая, блин, у нас История. Жаль, фотографий прадеда не осталось толком.
Вернуться к началу Перейти вниз
атаман
модератор
модератор
avatar

Сообщения : 853
ранг : 4381
Репутация : 6
Дата регистрации : 2009-09-13
Возраст : 29
Откуда : Сибирь

СообщениеТема: Re: Воспоминания.   Вт Окт 12, 2010 8:42 am

Интересная история! да жалко что без фотографий.

_________________
Вернуться к началу Перейти вниз
http://www.kladovoi.com Online
Спонсируемый контент




СообщениеТема: Re: Воспоминания.   

Вернуться к началу Перейти вниз
 

Воспоминания.

Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу 
Страница 1 из 1

Права доступа к этому форуму:Вы не можете отвечать на сообщения
СИБИРСКИЙ КЛАДОИСКАТЕЛЬ :: БИБЛИОТЕКА ФОРУМА :: Краевед :: Атаман Семенов-
Создать форум | © phpBB | Бесплатный форум поддержки | Контакты | Сообщить о нарушении | Создать ваш бесплатный блог